Неточные совпадения
Я жил тогда в Одессе пыльной…
Там долго ясны небеса,
Там хлопотливо торг обильный
Свои подъемлет паруса;
Там всё Европой дышит, веет,
Всё блещет югом и пестреет
Разнообразностью живой.
Язык Италии златой
Звучит по улице веселой,
Где ходит гордый славянин,
Француз, испанец, армянин,
И
грек, и молдаван тяжелый,
И сын египетской земли,
Корсар в отставке, Морали.
Между крепкими
греками, неизвестно каким образом и для чего, поместился Багратион, тощий, худенький, с маленькими знаменами и пушками внизу и в самых узеньких рамках.
А этот, как его, он турок или
грек?
Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и
грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки.
Вот как стукнуло мне шестнадцать лет, матушка моя, нимало не медля, взяла да прогнала моего французского гувернера, немца Филиповича из нежинских
греков; свезла меня в Москву, записала в университет, да и отдала всемогущему свою душу, оставив меня на руки родному дяде моему, стряпчему Колтуну-Бабуре, птице, не одному Щигровскому уезду известной.
«Эх, Ваня, Ваня», или: «Эх, Саша, Саша, — с чувством говорят они друг другу, — на юг бы нам, на юг… ведь мы с тобою
греки душою, древние
греки!» Наблюдать их можно на выставках, перед иными произведениями иных российских живописцев.
«Если я хочу быть искренним с самим собою — я должен признать себя плохим демократом, — соображал Самгин. — Демос — чернь, власть ее
греки называли охлократией. Служить народу — значит руководить народом. Не иначе. Индивидуалист, я должен признать законным и естественным только иерархический, аристократический строй общества».
«
Греки — правы: жить в бочке, ограничивать свои потребности — это ниже человеческого достоинства. В цинизме есть общее с христианской аскезой…»
— Впрочем — дело не мое. Я, так сказать, из патриотизма. Знаете, например: свой вор — это понятно, а, например, поляк или
грек — это уж обидно. Каждый должен у своих воровать.
— А ты — что же, думаешь, что религия — дело чахоточных? Плохо думаешь. Именно здоровая плоть требует святости.
Греки отлично понимали это.
Механически припомнилось, что циника Диогена
греки назвали собакой.
— Внутри себя — все не такое, как мы видим, это еще
греки знали. Народ оказался не таким, как его видело поколение семидесятых годов.
— Я читал мифологию
греков.
Отвечаю: «Так мудро поименовал руку человеческую один древний
грек».
Венецейцы,
греки и морава
Что ни день о русичах поют,
Величают князя Святослава,
Игоря отважного клянут.
И смеется гость земли немецкой,
Что, когда не стало больше сил,
Игорь-князь в Каяле половецкой
Русские богатства утопил.
И бежит молва про удалого,
Будто он, на Русь накликав зло,
Из седла, несчастный, золотого
Пересел в кощеево седло…
Приумолкли города, и снова
На Руси веселье полегло.
Корейское государство, или Чао-сян, формировалось в эпоху троян, первобытных
греков.
Тут целые страны из гипса, с выпуклыми изображениями гор, морей, и потом все пособия к изучению всеобщей географии: карты, книги, начиная с младенческих времен географии, с аравитян, римлян,
греков, карты от Марко Паоло до наших времен.
Они ходят в длинном платье, похожем на костюмы московских
греков; на голове что-то вроде узенького кокошника из цветного, лоснящегося ситца, похожего на клеенку.
5) Ламврокакис, беглый
грек, без имени и отчества и даже без чина, пойманный графом Кирилою Разумовским в Нежине, на базаре. Торговал греческим мылом, губкою и орехами; сверх того, был сторонником классического образования. В 1756 году был найден в постели, заеденный клопами.
Вспомнили даже беглого
грека Ламврокакиса (по «описи» под № 5), вспомнили, как приехал в 1756 году бригадир Баклан (по «описи» под № 6) и каким молодцом он на первом же приеме выказал себя перед обывателями.
— Помилуй, Леонтий; ты ничего не делаешь для своего времени, ты пятишься, как рак. Оставим римлян и
греков — они сделали свое. Будем же делать и мы, чтоб разбудить это (он указал вокруг на спящие улицы, сады и дома). Будем превращать эти обширные кладбища в жилые места, встряхивать спящие умы от застоя!
И вы, и никто — не остановили меня, не сказали мне, что я — пластик, язычник, древний
грек в искусстве!
Но лишь коснется речь самой жизни, являются на сцену лица, события, заговорят в истории, в поэме или романе,
греки, римляне, германцы, русские — но живые лица, — у Райского ухо невольно открывается: он весь тут и видит этих людей, эту жизнь.
— Хорошо, да все это не настоящая жизнь, — сказал Райский, — так жить теперь нельзя. Многое умерло из того, что было, и многое родилось, чего не ведали твои
греки и римляне. Нужны образцы современной жизни, очеловечивания себя и всего около себя. Это задача каждого из нас…
— Да, конечно. Она даже ревнует меня к моим
грекам и римлянам. Она их терпеть не может, а живых людей любит! — добродушно смеясь, заключил Козлов. — Эти женщины, право, одни и те же во все времена, — продолжал он. — Вон у римских матрон, даже у жен кесарей, консулов патрициев — всегда хвост целый… Мне — Бог с ней: мне не до нее, это домашнее дело! У меня есть занятие. Заботлива, верна — и я иногда, признаюсь, — шепотом прибавил он, — изменяю ей, забываю, есть ли она в доме, нет ли…
— Ну, нечего делать: скажу на Козлова. Он совсем заплесневел: пусть посидит на гауптвахте, а потом опять примется за
греков…
— Теперь я понимаю, — заметил он, — но я не знал, что ты так любил ее. Ты сам шутил, бывало: говорил, что привык к ней, что изменяешь ей для своих
греков и римлян…
— У вас, бабушка, о судьбе такое же понятие, как у древнего
грека о фатуме: как о личности какой-нибудь, как будто воплощенная судьба тут стоит да слушает…
Маленьких персонажей перешиваешь по-своему: итальянца делаешь
греком, англичанина — американцем, лакея — горничной…
Агент был человек добросовестный: внимательно осмотрел завод, подробно разобрал его книги, прежде чем посоветовал фирме покупку; потом начались переговоры с обществом о продаже завода и тянулись очень долго по натуре наших акционерных обществ, с которыми соскучились бы даже терпеливые
греки, не скучавшие десять лет осаждать Трою.
Греки чтили Женственность под разными ликами: Афины, Дианы, наипаче же Афродиты, которой посвящены наипрекраснейшие произведения греческого искусства.
Ничто получило актуальное бытие и стало Хаосом, реальным άπειρον, о котором говорят мифологии
греков, вавилонян и др. народов.
Иначе говоря, это — Великая Матерь Земля, лик которой
греки чтили под именем Деметры (γη μη τη ρ); это та Земля, которую сотворил Господь «в начале» при создании мира (вместе с «небом»).
Губернатор Курута, умный
грек, хорошо знал людей и давно успел охладеть к добру и злу. Мое положение он понял тотчас и не делал ни малейшего опыта меня притеснять. О канцелярии не было и помину, он поручил мне с одним учителем гимназии заведовать «Губернскими ведомостями» — в этом состояла вся служба.
У
греков бессмертны были боги, человек же был смертен.
Уже
греки видели в познании самого себя начало философии.
Я во Франции — француз, с немцами — немец, с древним
греком —
грек и, тем самым, наиболее русский, тем самым я настоящий русский и наиболее служу для России, ибо выставляю главную ее мысль».
Патриарх Никон не знал, что русский церковный чин был древнегреческий и потом у
греков изменился.
Максим
Грек, который был близок к Нилу Сорскому, обличал невежественное обрядоверие и пал жертвой.
Они боятся бесконечности, как хаоса, и этим походят на древних
греков.
Всё лицо было у него изрублено крест-накрест саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за
греков.
Доронин попал к самому первостатейному
греку, к тому, что и выдумал пяташную торговлю.
И первый год, и второй
греку верой и правдой служил он, на третий, сведя знакомство с кизильбашами и даже выучась говорить по-ихнему, стал и свои пятаки продавать.
Головорезы от своих хозяев, именитых армян да
греков, получали бочонки с медью, тайно спроваживали их к Гурьеву городку, а оттоль в телегах на Мертвый Култу́к.
А придумали и устроили ту торговлю именитые
греки да армяне.
Грек расшумелся, да нечего делать, плюнул на Доронина и рукой махнул.
Рассказывал про литвина колдуна, про шведа, нерублену головушку, про Финляндию, чертову сторонушку, что вся каменьем поросла, про крымского
грека, малосольного человека, что правду только раз в году говорит да сейчас же каяться к попу бежит в великом своем согрешении.
И как только заслышал, что в Питере сведали, куда пятаки да гривны идут, сразу зашабашил, не поставив во грех надуть благочестивого
грека.
Так в городе и прозвали этих шалунов «подкалывателями», и были между ними имена, которыми как будто бы гордилась городская хроника: Полищуки, два брата (Митька и Дундас), Володька
Грек, Федор Миллер, капитан Дмитриев, Сивохо, Добровольский, Шпачек и многие другие.
— Что в
греках крещение непогрешимо, тому много свидетельств в греческих книгах имеется, и не один Василий Борисыч, много тому самовидцев.